Как «офисный планктон» питает социальных предпринимателей

Антон Степаненко — партнер московского офиса The Boston Consulting Group и основатель платформы социальных изменений todogood, «белый воротничок» и социальный предприниматель в одном лице. Как удается сочетать эти качества и как построить команду, которая уже 4 года помогает НКО?Платформа todogood — это пример интеллектуального волонтерства. Она объединяет 1200 профессионалов, которая позволяет профессионалам из мира бизнеса применить свои знания и опыт в решении стратегических задач некоммерческого сектора. Среди подопечных платформы — благотворительные фонды и партнерства, краудфандинговые платформы и даже СМИ.— В какой ситуации находится поддержка социальных предпринимателей сегодня, учитывая еще не завершившийся кризис?— Все мероприятия на нашей платформе мы планируем сильно заранее, и уже спланированная работа переходит в онлайн-формат. К сожалению, новые проекты, которые могли бы появиться, находятся на стопе. Но мы продолжаем искать новых волонтеров: уровень вовлечения чуть упал, потому что люди переживают первые недели кризиса. Пока им не до волонтерства, но мы надеемся, что ситуация выправится.— Какие инструменты вы используете для помощи социальным предпринимателям?— Обычно к нам приходят с конкретными запросами. Найти финансирование, необходимость управлять ресурсами — в основном, это бизнес-задачи. Поэтому команда todogood много консультирует, проводит бизнес-обучение. Мы обсуждаем — как возник запрос, что с ним делать, запускаем процесс согласования параметров проекта и технического задания, используя практики «большого консалтинга». Когда появляется ТЗ, всем уже становится понятно, что будет сделано.— И какой наиболее частый запрос возникает у НКО?— Это корпоративный фандрайзинг. «Сделайте так, чтобы компании нас полюбили и дали нам деньги». Также НКО просят помочь с коммерческой стратегией — сделать так, чтобы они лучше продавали те товары или услуги, которые уже производят, либо придумать что-нибудь, чтобы эти услуги продавались.— Случаются ли в вашей работе ошибки, и если да, то какие?— Конечно, и были, и есть. Самая большая ошибка — это неправильно выбрать НКО для потенциальной помощи. Например, организацию, которая не понимает, зачем ей взаимодействие с todogood; организация с низкой готовностью к изменениям. Как-то раз мы делали маркетинговую стратегию: прошла половина проекта, и волонтеры сказали, что ничего не получится. Потому что у НКО не было ни понимания, зачем они работают, ни понимания, куда они хотят двигаться. Не было идеи, которую можно было бы «продать». В итоге изначально из того, что задумывалось, проект превратился в обсуждение того, зачем нужна эта организация. Что она делает, почему делает именно это, а может, надо делать что-то другое?В корпоративной среде ответы на эти вопросы естественны, а в среде некоммерческих организаций (особенно небольших) не всегда есть возможность и силы подойти к развитию НКО стратегически, как раз в этом мы тоже помогаем. Без этого все остальные составляющие — деньги, маркетинг, команда — очень сильно проседают. Нет смысла о них говорить, если у тебя нет стратегической базы, векторов развития, планирования, регулярной оценки результатов.— У вас есть любимые примеры проектов, пользовавшихся помощью todogood?— Есть положительные примеры корпоративного фандрайзинга — например, для фонда «Ночлежка». Мы разработали план, сегментировали кампании, разобрались, к кому и с чем идти, разработали фандрайзинговый продукт (что «Ночлежке» конкретно продавать). Оценили, сколько этот продукт стоит самому фонду и сделали презентацию-конструктор, с которой можно ходить к разным потенциальным спонсорам. Ребята походили — и в 2019 году увеличили объем дохода на 20%.Для фонда по борьбе с инсультом ОРБИ мы переделали стратегию и систему целей и оценили их программы. С 10-ти они сократили их количество до 6-ти, признав их менее эффективными для того результата, которого они хотели добиться. Сформировали измененную организационную структуру, и в результате такой фокусировки деятельности в 2019 году они увеличили свой бюджет почти на 10 миллионов рублей.Сейчас мы работаем с популярным краудфандинговым приложением Tooba, для которого сделали стратегию развития. Оно позволяет ориентироваться в мире благотворительных фондов и переводить деньги буквально в два клика. Его придумали в Дагестане, сейчас к проекту присоединились и другие регионы.И давний пример, но один из моих любимых — как мы работали с театром РАМТ (Российский академический Молодежный театр). Мы запустили для него Клуб лояльности — Клуб друзей театра с картами разного уровня, которые можно купить в кассах и получать финансирование, в том числе, и через этот источник.— Как к вам приходят волонтеры, ведь часто это — специалисты высокого уровня, работающие в крупных известных компаниях?— Мы продвигаем наш бренд todogood разными способами — и в среде компаний, в которые приходим со своего рода «роуд-шоу», и в соцсетях, и с помощью сарафанного радио. В нашем сообществе волонтеров уже почти 1200 человек. Это не так много, но достаточно для того, чтобы делать проекты, основываясь на опыте, потому что каждый раз брать людей «с улицы» в нашем случае неудобно.В основном наши волонтеры — сотрудники крупных международных и российских компаний — вы будете смеяться, но это те, кого нежно называют «офисный планктон», менеджеры разнообразного уровня. Функции у них самые разнообразные — финансы, стратегия, маркетинг, HR, IT, консалтинг, аудит. Довольно мало предпринимателей (возможно, это просто не наше сообщество).Как мы работаем с проектами? Есть короткие форматы, которых, я думаю, будет становиться больше в нашем «поствирусном» мире. В течение одного дня группа посвящает несколько часов работе с НКО, такой своего рода марафон. Раньше больше всего было проектов длиной 2-3 месяца — люди встречались как команда в свободное от работы время, в среднем, по 7-8 часов в неделю.—Сказывается ли опыт волонтеров на их основной работе?— Конечно, мы даже создали Проектную школу todogood, которая позволяет увеличить его еще больше. Влияние, скорее, мировоззренческое — дает понять, как всё устроено, выйти за пределы офиса с кофемашинами, тапочками и прочим дресс-кодом.Второе: волонтерство — это в любом случае тренировка скиллов. Чтобы работать про боно в todogood, надо применять креативность, решать практические задачи, научиться правильно работать в команде, управлять своим временем.— Кроме всего прочего, вы второй год будете членом жюри Конкурса СОЛь — конкурса лидеров социальных инноваций. В чем вы (как представитель корпоративного бизнеса и социального предпринимательства) видите его ценность?— У меня остались очень хорошие впечатления от прошлого конкурса — очевидно, что на него приходят сильные ребята с сильными проектами. Мы как todogood предоставляем один из призов (участие в pro bono марафоне), и сейчас поддерживаем проект Насти Лазибной «Баба-Деда» — финалиста Конкурса СОЛь-2019. Думаю, это как раз то, ради чего создавался todogood — работа с проектами, у которых есть осмысленная и понятная социальная ценность.В любом случае, участие в конкурсе, в котором можно выиграть обучение за рубежом и менторскую поддержку от профессионалов бизнеса, принесет только пользу, особенно сейчас.— Как вы понимаете, что проект — стоящий и его стоит поддержать?— Во-первых, у НКО должна быть хорошая команда, которая знает, чего хочет добиться и какие перемены ей необходимы. Так что нам очень важно отфильтровать тех, кто готов к изменениям.Второе — у НКО должна быть сформулирована бизнес-модель, устойчивая деятельность с понятными результатами. Если это новая организация — то разработанный план.Материал был подготовлен для портала spark.ru.